Клизмой по профессионализму (рассказы и повесть)
Трудно составлять портрет здравствующего литератора. Иное дело - когда перед тобой классик. Тогда сразу же на память приходят готовые умные фразы, речь льется свободно. Сергей Прокопьев, слава Богу, пока еще не классик. Нет, это я не потому говорю, что он не достоин, пусть и небольшого, но зато прочного пьедестала в литературе. Просто у Сергея все еще впереди. А пока перед нами блестящий импровизатор, мастер новеллистической мозаики на темы быта. "Второй Чехов", - скажете вы. А почему бы и нет? Чехов ведь известен не только "Чайкой" и "Черным монахом", начинал он с рассказов-анекдотов, за которыми раскрывалась многомерная российская жизнь.
Обычно, когда говорят о писателе, непременно выстраивают биографическую канву, стараясь рассмотреть за жизненными фактами рвущийся наружу литературный талант. Своими биографами (вроде Эккермана у Гете) Сергей Прокопьев пока не обзавелся. Что же касается жизненного пути, то здесь все достаточно стандартно для человека советской эпохи: школа - технический вуз (Казанский авиационный институт) - производство. Двадцать лет Сергей работал инженером в КБ ПО "Полет". Сейчас он корреспондент многотиражной газеты объединения "Полет". Но эта одна сторона жизни писателя. Другая связана с литературой. Живя рядом с нами, Сергей Прокопьев художественным образом фиксирует эпоху. Может, отдельные кадры еще не стали цельной лентой, главное - что они появились и продолжают появляться. Первая книга писателя вышла в свет в 1990 г., тогда автору было 37 лет. Членом Союза писателей России он стал в 1994 г. Но наибольшая творческая активность наблюдается в последнее время, когда С. Прокопьев ежегодно выпускает по книге: "Ларек-"Пузырек" (1997 г.), "Отелло с кочергой" (1998 г.), "Ключик на старт" (1999 г.), "Ёксель-моксель" (2000 г.), "Сорок бочек арестантов" (2001 г.), "Клизмой по профессионализму" (2002 г.). Сегодня в активе писателя, который приближается к славному 50-летнему юбилею, семь книг, идет работа над восьмой. Кстати, деятельность С. Прокопьева была высоко оценена на Пленуме Союза писателей России, который проходил в 1997 году в Омске.
Признаюсь, я с удовольствием откликнулся на просьбу написать предисловие к "Избранному" Сергея Прокопьева, потому что люблю его рассказы, доверяю самому писателю, который находится в водовороте нашей жизни и видит в ней то, мимо чего, к сожалению, мы часто проходим.
И вроде бы нет в книгах Прокопьева описания каких-то закрученных сюжетов, "чернухи" вкупе с "порнухой", чем порой завлекают читателей незадачливые авторы. Здесь мне вспомнилось чеховское высказывание: "Никаких сюжетов не нужно. В жизни нет сюжетов, в ней все перемешано - глубокое с мелким, великое с ничтожным, трагическое со смешным". Потому-то так узнаваемы и близки нам прокопьевские герои. Я не ошибусь, если скажу, что Сергей Прокопьев - это писатель для всех: людей любого возраста, профессии, социального положения. Для примера сошлюсь на своих сыновей - один из которых по образованию историк и юрист, а другой химик. Но за книгами Прокопьева они гоняются как за нашумевшим бестселлером, и каждый открывает в них что-то свое, близкое собственному мироощущению. Вероятно, дело в том внутреннем, удивительно многогранном мире писателя, который заключен в его произведениях.
У Сергея Прокопьева не было литературных наставников в привычном смысле этого слова. Не было учебы в различных семинарах или Литературном институте. Можно сказать, что учителем для писателя стала сама жизнь. Конечно, совсем без литературных воздействий не обходится ни один писатель (это так называемые опосредованные традиции). Мне думается, что среди авторов, которые в той или иной степени повлияли на формирование Прокопьева, можно назвать Чехова, Аверченко, Зощенко, Шукшина.
И смею утверждать, что Прокопьев не затеряется в этом ряду, в том числе и благодаря особому, новому, остро современному языку. Писатель - это язык, в нем главное отличие одного творца от другого. В языке - психология, философия. По языку видно, откуда автор пришел, куда движется. Хотя, по большому счету, в мире все старо, все описано, но и ветхая тема, озвученная иным языком, воспринимается остро и молодо. В немалой степени именно язык связывает литературу с современностью. "Химический" состав прокопьевского языка удивляет сложностью: здесь и хлесткая забористая простонародная речь, и сленг советской технической интеллигенции, и строгая книжная классика, почти "литературизмы", и вдруг технический канцелярит, который можно услышать лишь на оборонном заводе, и неожиданные, чисто авторские словосочетания-афоризмы, позволяющие кратко и экономно описать новое явление в жизни или характер. Пользуясь обычными языковыми приемами, для этого понадобилось бы извести целые страницы, при этом вся соль просто испарилась бы. Да, прокопьевская смесь на первый взгляд гремучая, но текст "живет и побеждает", потому что он естественен и органичен, нет в нем порочного слово и смехотворчества, вымученного конструирования языковых форм.
Сергея Прокопьева можно смело назвать мастером короткого юмористического рассказа. Но перед нами не пародист типа Хазанова или Шифрина, которые больше высмеивают, порой достаточно зло. В произведениях омского писателя смех какой-то добрый. Однако за кажущейся простотой его рассказов скрывается нечто глубокое и важное. Может быть, это и надо сейчас читателю, запуганному и замордованному со всех сторон. Ибо слишком долгое время мы были серьезными, а когда человек смеется, душа его распрямляется. Сергей Прокопьев пишет не только для того, чтобы рассмешить читателей. Писателю важно не только весело посмеяться над нелепостями нашей жизни, но прийти в конечном итоге к выводу о духовных возможностях человека. Нет, Прокопьев весьма далек от того, чтобы в его произведениях непременно видели перст указующий, чтобы глубокомысленно размышлять над "проклятыми" русскими вопросами: "кто виноват"? и "что делать"? Да и должен ли писатель всегда отвечать на них? Пусть уж сам читатель делает свой выбор. Но мы были бы не правы, обвинив автора в равнодушии к его героям. Ведь сами-то прокопьевские персонажи так и норовят выкинуть такое коленце, от которого не знаешь, что и делать: плакать или смеяться. Уж больно нелепыми и абсурдными бывают их поступки.
К некоторым положительным героям Сергея Прокопьева удивительно подходит определение "чудик", которым в свое время критика наградила персонажей Василия Шукшина. Вспомним шукшинские рассказы, где один из героев, сельский механизатор, покупает микроскоп и мечтает избавить все человечество от болезней; другой рассказывает приезжим охотникам о том, как он стрелял в Гитлера; третий смысл жизни открывает в деревенской бане. Шукшинские интонации, несомненно, присутствуют в рассказах Сергея Прокопьева. Вспомним, например, начало рассказа Шукшина "Алеша Бесконвойный": "Его и звали-то не Алеша, он был Костя Валиков, но все в деревне звали его Алешей Бесконвойным. А звали его так вот за что: за редкую в наши дни безответственность, неуправляемость". Сергей Прокопьев в рассказе "Волоха" пишет: "Звали его Владимир Борулев. Но испокон века повелось в деревне Волоха да Волоха. Не будем и мы ломать традицию. Отличался Волоха одной особенностью. Имел тягу пооригинальничать".
Дело здесь не в стилистических перекличках. Важнее другое - сумел Прокопьев увидеть в шукшинских "чудиках" что-то близкое и родственное своему духу. Оттого то и кажутся некоторые его герои странными, чудоковатыми. А они живут по законам своей души, в том мире, где есть возможность праздника и воли. Вот только жизнь не дает им возможности развернуться и постоянно загоняет в прокрустово ложе схем и инструкций. И тогда они начинают выламываться из этих пут, и как следствие - их чудачества. Вспомним уже упомянутый рассказ "Волоха", в котором главный герой все время удивляет односельчан какими-то выходками: то он сошьет расклешенные брюки со вставными красными клиньями, то решит построить у себя лучшую на весь район баню. Наконец надумал медведя в домашнем хозяйстве завести. Благовоспитанный читатель может задать вопрос - а к чему все эти чудачества? Не лучше ли жить спокойно, как все? Но этот вариант чужд любимым прокопьевским героям, жаждущим чего-то большего.
Когда-то Михаил Зощенко сказал: "А ведь посмеются над нами лет через триста. Странные, скажут, людишки жили. Какие-то у них были деньги, паспорта. Какие-то акты гражданского состояния и квадратные метры жилой площади. Ну что ж! Пускай смеются". Читая сегодня книги Сергея Прокопьева, думаешь, а вот пройдет пусть не триста, а хотя бы лет сто. Что же останется узнаваемым от того времени, которое описывает писатель. Вспомнит ли он развал Советского Союза, гайдаровские реформы, когда в одночасье почти все стали нищими. Вспомнит ли давку в общественном транспорте, талоны на водку и колбасу, засилье духовных сектантов всех мастей. Все это, может быть, и забудется. Но что обязательно останется, так это психология человека, которая с трудом поддается изменениям. Об этом и пишет Сергей Прокопьев. Причем он не ищет специально своих героев в жизни. Автор признается: "Героями моих рассказов могут быть инженер, учитель, станочник, летчик, священник, сектант, ракетчик, милиционер, пожарный, челночник, предприниматель, пенсионер, моряк, врач, журналист, бухгалтер, горожанин и сельский житель. Люди, которым ничто человеческое не чуждо. О том, что не чуждо, я и пишу..."
101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163 164 165 166 167 168 169 170 171 172 173 174 175 176 177 178 179 180 181 182 183 184 185 186 187 188 189 190 191 192 193 194 195 196 197 198 199 200